Одна из этих историй (Слэш, Романтика, Повседневность, Hurt/comfort, AU, Songfic, Эксперимент, Занавесочная история, Дружба, R)

Однажды страдающий депрессией Найл решает выбраться из дома со своим приятелем Луи, чтобы хорошенько выпить и завести новые знакомства. Однако, рассчитать свои силы сложнее, чем кажется, и Найл оказывается в сомнительной и относительно напряженной ситуации для человека, который просто хотел развеяться. Впрочем, даже из «такой» истории можно выйти относительным победителем, если вовремя подмигнуть стоящему парню и плыть по течению.

Название: Одна из этих историй
Автор: Saint Meow
Пэйринг и персонажи: Найл Хоран/Гарри Стайлс, Луи Томлинсон,Нарри, Зайл 
Жанры: Романтика, Флафф, Повседневность, AU, Songfic, Эксперимент, Занавесочная история, Дружба
Рейтинг: R
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика, UST 
Размер: Мини, 16 страниц
Статус: закончен

Точную дату той ночи Найл не вспомнил бы, даже если бы захотел. 

На самом деле, если говорить совсем честно и откровенно, Найл помнил все куда лучше, чем могли подозревать те, кто был с ним той ночью, включая даже сопровождавшего его Луи Томлинсона. Просто существуют на свете такие вещи, которые ты бережно хранишь для себя, даже если они кажутся тебе постыдными или, упаси боже, компрометирующими. Такое не записывается в дневник и говорится вслух только в том случае, если у тебя альцгеймер, и ты совсем не следишь за языком. 

Той ночью Хоран точно не следил за языком. 

Вообще-то Найл страдал от глубокой депрессии. В двух словах, она заключалась в том, что ему хотелось умереть, кроме тех коротких мгновений, когда он спал. Во сне он просто мучился кошмарами, и это было намного лучше, чем лежать, глядя в потолок, и мечтать о собственной скоропостижной кончине, периодически пытаясь себя изувечить. Если бы Найла спросили, он мог бы в шести томах описать каково это, жить с депрессией, но его никто не спрашивал. Возможно, поэтому она и появилась. 

Впрочем, ко всему можно относительно быстро привыкнуть. А уж если живешь с депрессией больше семи лет и при этом как-то выживаешь, пусть и с переменным успехом, значит, с тем, что ты к ней привык, можно согласиться без особых последствий для репутации. А уж с репутацией у Найла всегда было дурно, как он ни пытался в свое время исправить положение. Это, конечно, не приуменьшало страданий, и даже выписанные врачом дорогостоящие пилюли мало помогали делу (если помогали вообще). Найл уже знал, чем все закончится — госпитализацией и длительной терапией, бесконечной болтовней с надоевшим психиатром, не приводящей к положительному эффекту, потому что когда ты — патологический лжец, любые разговоры могут обернуться для тебя опасностью. 

Зато Найл научился относительно успешно предсказывать «пиковые состояния». Пиковые состояния для Найла заключались в обострении депрессии. В такие дни Хоран не мог даже подняться с кровати, не говоря уже о какой-то осознанной деятельности, пусть и «на автомате». 

Найл много об этом думал. День прошел бездарно. Почти также бездарно, как и вся предыдущая неделя, и неделя до нее. Депрессия не давала ему ни учиться, ни работать, и даже от отдыха его тошнило, зато мыслительный процесс, движущийся в отрицательном направлении по отношению к его настроению, был в самом разгаре, и в десять часов вечера Хоран понял, что если срочно не выйдет из дома, завтра точно не встанет с кровати. Это угнетало. 

Быстро причесав волосы и напялив чистую одежду, Найл выскочил из дома и побежал к Луи, который, к счастью, жил по соседству и по идее должен был отдыхать после работы перед телевизором, как и все уставшие за трудовую неделю люди. По счастью, относительному счастью, для Найла, Луи тоже в свободное время мучился кошмарами и предпочитал не спать, если у него была возможность, максимально долго, отвлекая себя скучнейшими телешоу, чтобы хоть как-то забить голову. 

– У тебя что-то случилось? – спросил Луи почти обеспокоенно, понимая, что Найл бы не вышел из дома просто так, с его-то социальными навыками. Тем более ночью. На ходу Томмо выдергивал из уха наушник — он смотрел «Во все тяжкие» по раздолбанному айфону. – Поссорился с родственниками?

Бывало Найл действительно ссорился с родственниками и приходил кричать или плакать от праведной ярости и негодования. Или все вместе, пока Луи заваривал ему чай и ругался вместе с ним. Они практиковали это еще с юности. Так вроде и сблизились в свое время, если еще не считать нелепого желания основать группу и любовь к попсовым песенкам собственного сочинения. Оглядываясь на прошлое, они оба синхронно думали, как же так вышло, что жизнь пошла по наклонной с их-то отношением к ней. 

– Да нет, – отмахнулся Найл, смущенно хихикнув. Он прекрасно понимал, как выглядит со стороны его появление в поздний час. Тем более, его шевелюра была взъерошена да и корни давно отросли. – Пойдем со мной? Куда угодно. Просто хочу выйти.

Луи поднял брови. 

– Ну… сейчас уже десять, и ты же понимаешь, что мне собираться минимум час, и я не выйду без…
– Да-да, – поторопил его Найл, зная все процедуры Томлинсона наизусть. – Иди в душ.

Луи удивленно фыркнул, но все-таки закрыл за собой дверь, а Найл вернулся домой, чтобы привести в порядок прическу, почистить зубы и дать телефону последнюю возможность зарядится хотя бы на пару процентов. Что не мешало ему слушать музыку с него же, пока он носился по дому и искал удобную и не очень стремную обувь на этот вечер. 

На часы он поглядывал скорее из интереса. Ничто на свете не могло заставить Луи собираться быстрее, даже появление спаниеля или других собак, по которым Томмо с ума сходил. Впрочем, Найла это никогда не раздражало. Хоран всегда и везде опаздывал. Вкупе с таким вот качеством Томлинсона это было почти незаметно. Особенно, когда Луи начинал блистать перед их общими знакомыми, демонстрируя новый одеколон или свитшот. 

Впрочем, в этот раз ему хватило сорока минут. Они встретились на улице, крепко обнялись, будто не виделись буквально час назад. Хоран вытащил предпоследнюю сигарету и закурил, стараясь дышать в сторону, а Томлинсон стал звонить приятелю, чтобы выяснить, в городе ли он сегодня. Лиам знал почти каждый бар и клуб, пил, как бочка, и при этом вполне адекватно вел дела. Правда, как раз сегодня он оказался за городом, что не помешало ему проинструктировать Луи по поводу одного клуба-тире-бара-тире-отличного-места, куда можно было сходить на ночь и не сильно влететь в копеечку. 

Томлинсона ответ устроил. Ему уже который месяц задерживали зарплату, и всякие выходы в свет били по карману так сильно, что он еле поднимался. Что до Найла — он в силу своей депрессии в данный момент не работал вообще и жил на остатки денег, отложенных на «всякий случай» с тех времен, когда он еще мог выходить из дома без ущерба для психики. 

– Знаешь, если бы меня сейчас позвал кто-то другой, я бы вообще не вышел из дома, – заметил Луи, когда они садились в такси. – Я уже поел один раз, проигнорировал тот факт, что надо оплатить счета, и сидел на диване. Но от тебя так редко поступают предложения…
– Мне нужно выходить из дома, – просто ответил Найл, постукивая пальцами по колену. – Иначе я бы не вышел вообще никогда.

Томлинсон кивнул. Надо отдать ему должное, болезненные состояния Хорана редко его раздражали. Он и сам переживал нечто подобное, пусть и не так сильно, и был более социален, по сравнению с Найлом уж точно. 

– Тебе надо зайти в клуб любителей регби и забрать свою членскую карту, – сказал он, разламывая пластинку жвачки пополам. – Она пришла неделю назад.

Найл только кивнул, чтобы не говорить: «ты же знаешь, как я чувствовал себя неделю назад». Впрочем, Луи все понял и без слов, и даже не потому что у Найла стабильно было все плохо. Просто если бы у Томлинсона появилась сверхспособность, это точно была бы эмпатия. 

Найл не нервничал. Обычно незнакомые места пугали его, как выбежавшего на дорогу тушканчика, равно как и что-то новое в его жизни, будь-то принятие серьезного решения или новый вкус у зубной пасты. Хоран никогда раньше не ходил в клубы, и те разы, что заканчивались попойками, он почти всегда проводил в компании близких друзей (которых в глубине души он даже не считал друзьями) в чьей-то квартире. Но сейчас он был спокоен, возможно, это было связано с выбросом каких-нибудь гормонов. 

Ему было интересно, впустит ли его охранник. Найл только сейчас понял, что одет во все черное, пусть штаны и облегали его задницу, которую Луи называл отличной еще с детства. Да и рубашка сидела относительно неплохо, если он вообще мог судить. В глубине души Хоран знал, что у него нет никакого вкуса, чего опять-таки не скажешь о Луи, который хоть и мог вырядиться в мешок из под риса, всегда знал, что он стоит приличных денег. 

Но охранник благосклонно кивнул, а Найл получил свою первую в жизни печать на запястье и проследовал за Луи вверх по лестнице, пытаясь привыкнуть к сумраку и не навернуться, чтобы приключение не закончилось, не успев начаться. Зная свою неуклюжесть, Найл бы не удивился, если бы выкатился по ступенькам на выход, стукаясь обо все, как милновский Винни-пух. 

Сам бар встретил его такой же приятной темнотой. Перед этим Найл предусмотрительно скинул верхнюю одежду и примостился у барной стойки вместе с Томлинсоном, разглядывая убранство помещения с непередаваемым вниманием. Танцпол показался Найлу маленьким, но для клуба совмещенного с баром это было вполне неплохо, учитывая, что Хоран не был танцором. Впрочем, наверное, все дело было в том, что его никто и никогда не звал танцевать. 

Внимание Найла привлекли бюстгальтеры, развешенные под потолком. Не то чтобы он считал себя извращенцем (при его-то ориентации), но эстетически женское белье он любил, особенно, когда оно висело так ненавязчиво и оригинально. Луи сразу заметил его взгляд и нашептал на ухо: «я знал, что тебе понравится». Если бы не Хоран, в свое время беззастенчиво нывший о том, как тяжело осознать себя, Томлинсон бы так и не признался себе и друзьям, что его влечет не только к женщинам. 

По барным стойкам разгуливали симпатичные девицы в откровенной одежде, периодически пританцовывая. Найл некоторое время гипнотизировал взглядом девушку с лифом расцветки американского флага, размышляя про себя, как это символично и свободно. Ирландская кровь, конечно, играла в заднице, но штаты он любил. 

– Нам нужно решить, что мы будем пить, – заявил Луи. На самом деле он буквально орал ему в ухо, потому что музыка убийственно била по барабанным перепонкам.

Найлу нравилось. За такими звуками были не слышны собственные мысли, да и далеки они были от его привычных, тянущих в бездну отчаяния. Ему уже хотелось танцевать, но он был еще слишком трезвым для того, чтобы делать это рядом с Луи. Томлинсон терпеть не мог позеров, которые дергаются на танцполе, как придурки, да и вообще скептически относился к массовым мероприятиям. 

– Ну, хрен знает, это же ты у нас алкаш, – заявил Хоран, который на досуге увлекался лишь пивом, в силу своей этнической принадлежности и низкому достатку. Луи и бровью не повел на это замечание, словно гордясь тем, что может выпить и много и при этом не получить удовольствия. – Нам нужно пойло, которое не так мерзко будет пить.

Томлинсон задумчиво уставился в меню и почесал затылок. Найл краем глаза заметил, что к нему подсел какой-то мужик. Впрочем, он сделал вид, будто не замечает этого и снова повернулся к Луи. 

– Смотри, – Томмо постучал ногтем по барной стойке. – Возьмем на двоих девятнадцать шотов. Твоя девчонка сказала, что они сладкие.

Под «его девчонкой», Луи подразумевал девушку с американской грудью, которую Найл приманил своим взглядом вместе с меню и полезными советами по части алкоголя. Хоран только глаза закатил. 

– Давай, вперед, – бодро скомандовал Найл, отправляя Томлинсона к бармену, и в этот момент сидевший рядом мужик, наконец, относительно робко коснулся его плеча.

Найл понятия не имел, что с этим делать, но какое-никакое представление все-таки у него было. Когда ты — депрессивное создание, волей-неволей эксплуатируешь кинематограф и литературу на полную катушку, и примерно понимаешь, что происходит. Поэтому он улыбнулся, как если бы внимание этого мужчины ему действительно импонировало. 

– Джеймс, – представился он.

Найла удивляло, как этот мужчина умудряется не кричать в таком шуме, и при этом его даже было относительно хорошо слышно. Наверное, это был один из тех социоблядских навыков, которым обладали лишь люди, умеющие ловко заводить новые знакомства и любящие крутиться в местах большого скопления людей. Хоран был не из таких, несмотря на спонтанное решение выйти выпить с другом в разгар ночи. 

– Найл, – ответил Хоран, продолжая улыбаться. Благо, в темноте не было видно, что бесконечная улыбка дается ему с трудом. – Тот, который ушел, Луи.

В глубине души Хоран пожалел, что назвал настоящее имя, но на фоне звучала знакомая мелодия, и он без конца отвлекался на то, чтобы подергать плечами в такт. Исполнителя Найл не помнил, но поспорил бы на любые деньги, что он чернокожий. 

– А это Питер, – сообщил Джеймс, ткнув в своего приятеля, который, похоже, обитал где-то в прострации. – Пообщаться можно?
– Попробуй, – ответил Хоран, когда рядом плюхнулся Луи, и он снова обернулся к нему, вопросительно поднимая брови. Томлинсон кивнул головой на двух мужчин, и Хоран наорал ему на ухо, как их зовут.

Луи только выдохнул, помахав новым знакомым рукой. А уже через мгновение тыкал пальцем в проходящих мимо людей, громко (не очень, по сравнению с музыкой) обсуждая их вес и одежду. Найл не мог сдержать улыбки. Даже в такой обстановке — бар, выпивка, музыка и танцы — Луи все равно цеплялся ко всем по поводу и без. Впрочем, пусть они с Луи и решили для себя твердо, окончательно и бесповоротно, что они толерантные по отношению ко ВСЕМ меньшинствам, будь то геи (коими они сами являлись) или кто-то другой, это не мешало им осуждать человечество в принципе. 

Это было одним из их самых любимых занятий. Не считая гнусных, грязных, зачастую выдуманных сплетен о бывшем парне Томлинсона Нике, которого они раньше за глаза звали Миллер, потому что его имя было созвучно с именем того самого Ника Миллера, и о чем они пожалели после того, как Томлинсон совершил самое бомбезное расставание в своей жизни, потому что настоящего Ника Миллера они как раз обожали. 

«Бомбезным» его называл Найл. Луи же терпеть не мог это странное слово и всегда очень сердился, когда Найл громогласно употреблял его в общественном месте. Особенно по отношению к Нику. Он тоже оказался патологическим лгуном, но, в отличие от Найла, в этом не сознавался до последнего, и Луи справедливо решил, что с него хватит. 

Шоты принесли, и Найл в тоже мгновение потребовал, чтобы они выпили. Луи брякнул за встречу, стукнув их стаканчики, хотя у Найла крутилось: «за дружбу, за щедрость, за волосы десять галеонов штука!», но он быстро выкинул это из головы и опустошил стаканчик, искренне наслаждаясь вкусом. 

– Это даже не мерзко, – проорал Найл.

Последующие шоты они пили уже в компании Джеймса и Питера, попутно болтая ни о чем. Найл беззаботно рассказывал о своей депрессии, религии, отношении к прошедшим выборам, успевая покрикивать Луи на ухо, о чем идет разговор. На его удивление, у него получалось.

Читать дальше/обсудить на форуме

Поделиться: