All the tables turn (Kingsman, NC-17, Миди)

У Гарри Харта отвратительный вкус в мужчинах. И в женщинах. Да вообще во всех людях, кто, так или иначе, оказывался у него в кровати.

Автор: DivineProjectZero
Переводчик: Nastufka 
Беты (редакторы): Золотой кот из серебра
Фэндом: Kingsman
Персонажи: Хартвин
Рейтинг: NC-17
Размер: Миди, 57 страниц
Кол-во частей: 5
Статус: закончен

Часть 1
У Гарри Харта отвратительный вкус в мужчинах. И в женщинах. Да вообще во всех людях, кто, так или иначе, оказывался у него в кровати.

И дело не в том, что он не умеет правильно судить о характерах людей; вы не можете работать в Кингсмен, не умея разбираться в людях. Он умеет поддерживать здоровые межличностные отношения с другими людьми (ну, с Мерлином). И у него есть довольно неплохие друзья (опять же, Мерлин).

Просто у него есть склонность привязываться к несколько жестокой породе людей. Мерлин считает, что у него сдвиг на опасности размером с Россию, приправленный здоровой порцией мазохизма. В определённой степени это издержки профессии, но в случае Гарри, его тяга к экстриму странновата даже для людей их круга.

Так что для Гарри стало сюрпризом то, что в ответ на улыбку Эггзи его внутренний хищник заинтересованно поднял голову.

***​

В Итоне, когда Гарри едва исполнилось пятнадцать, он столкнулся с Исааком Уолтерсом, семнадцатилетним старшекурсником, известным благодаря тяге к решению проблем с помощью своих кулаков, а не слов. Пугающе холодный, но безумно красивый, он был одной из легенд учебного заведения, которую одновременно и боялись, и вожделели.

Гарри не боялся Исаака и даже не особенно был в нём заинтересован. Он был очень занят попытками примириться со своей жаждой физической силы, обучаясь единоборствам, в попытках хоть как-то притупить этот голод. И жаждал он не чужой боли или разрушений, а сам желал боли и ран, чтобы перерасти эту жажду, пресытить её. Он был полностью поглощён этим, понемногу начиная задумываться о том, чтобы уйти в войска, возможно, в морскую пехоту, но тут он случайно столкнулся… с Исааком.

Рядом не было никого, кто мог бы остановить их или стать свидетелем происходившего, Исаак прижал Гарри к стене, пряди его тёмных волос спадали на лоб, прикрывая его голубые глаза. И, низко прошипев: «Смотри, блядь, куда идёшь» рядом с ухом Гарри, он вывернул чужую руку так сильно, что она сломалась, и «Ох», вот тут-то всё и встало на свои места.

Гарри нравилось насилие. Особенно, применяемое к нему.

Он неделю проходил с гипсом, пытаясь привести мысли в порядок, раздумывая о том, кто он есть и чего хочет. И что ему нравится.

За неделю до окончания летнего периода обучения, к тому моменту он уже неделю ходил без гипса, Гарри дождался, когда никто не смог бы их увидеть, и прижал Исаака к стене, а затем целовал его до тех пор, пока сам Исаак не прокусил губу Гарри до крови.
Исаак посмотрел на Гарри, губы его, перемазанные в чужой крови, изогнулись в кривой улыбке.

— А ты не безынтересен?

Гарри, чьи губы всё ещё горели и на вкус отдавали медью, чья кровь бурлила под кожей, почувствовал дрожь, пробежавшую вниз по спине, от одной лишь мысли о подобной схватке и наслаждении от неё. Он жаждал её, а победы в ней хотел ещё больше.
Мерлин – что так же обучался в тот момент в Итоне и видел совершенно безумного Гарри с перемазанными кровью губами – считал этот момент пробуждением ненормального фетиша Гарри.

***​

Итак, Гарри думает, что всё это из-за физической силы, думает, что ему лишь нравятся сильные люди, способные побить его в схватке, но он быстро выясняет, что ошибается. Он не жаждет сантиментов, это так, но и связываться с людьми сильными, но не достаточно жестокими, он тоже не стремится.

Из чего и можно сделать вывод: Гарри Харту не нравятся хорошие люди. Или, если быть более точным, они не вызывают у него сексуального влечения.
Какие слова не подбери, это всё ещё будет убийственным описанием того, во что же выльется его сексуальная жизнь.

***​

К тому моменту, когда Гарри становится кандидатом в Кингсмен, несколько вещей он знает точно: он без сомнения испытывает тягу лишь к очень опасным людям. У него не было никакого желания изображать перед ними покорность, и Мерлин, без сомнения, ведёт счёт тому, как часто Гарри переводит обычную схватку в горизонтальную плоскость.

Кингсмен учит Гарри, как спрятать свои «когти» в постели. Он учится изображать сладострастие и покорность, как соблазнить нежным прикосновением и добрым голосом. За месяц до последнего задания Гарри участвует и побеждает в НЛП тесте, заставив себя быть джентльменом и вести себя соответственно, а не как животное во время периода гона. Он становится вполне способным на медленный, нежный секс.

Проблема лишь в том, что он им не наслаждается.

Гарри нравятся люди, которые могут убить его в любой момент. Ему нравится трахать людей, что держат нож у его горла, ему нравится чувствовать здоровый крепкий член в своей заднице, когда его самого удерживают лицом вниз и берут, как сучку в течке. Ему нравится грубый секс. Ему нравится самому быть грубым, и когда он становится Галахадом, то перед ним расстилается абсолютно новый мир опасностей, готовых соблазнить его.

***​

Когда Гарри, бывший рыцарем уже не один десяток лет, стоит, прислонившись к стене у полицейского участка, он точно знает все свои предпочтения. Ему нравится, когда зубы чуть касаются члена, пока ему отсасывают. Ему нравится, когда его партнёр с энтузиазмом кусает его в ответ, когда на коже остаются следы чужих зубов. Ему нравится вызов, не важно, отдавать или принимать, главное: ощущение безжалостного секса с хищным зверем.

Ему плевать на нежность, тихие обещания любви и обожания. Он не хочет обязательств. Он не хочет себе партнёра, с которым нужно бережно обращаться, и больше всего он ненавидит прилипчивых людей.

Но это понятно, если вспомнить о том, что у Гарри ни одни отношения не длились больше четырёх месяцев. Единственное кольцо, что он носил, принадлежит Кингсмен, и этого ему вполне достаточно.

Когда Эггзи выходит из участка и смотрит на него, то в голове Гарри не проскальзывает ни мысли, ни намёка на влечение. Даже когда он делает своё предложение, отчасти из-за чувства вины, отчасти из любопытства, Гарри лишь считает, что Эггзи — интересный мальчик с нераскрытым потенциалом. И в его поступках нет никаких скрытых мотивов.

По крайней мере, пока.

***​

Семь месяцев спустя, после пробуждения от искусственной комы с новым шрамом на виске, Гарри сидит в кресле Артура и смотрит, как Эггзи проходит в комнату для того, чтобы отчитаться о прошедшей миссии. Он широко и ярко улыбается в лучах вечернего солнца, и Гарри позволяет себе лёгкий намёк на улыбку в ответ. Он бы бессовестно солгал, если бы сказал, что его привязанность к Эггзи не стала сильнее с тех пор, как он завербовал парня.

— Как Будапешт? – интересуется Гарри.
— Было неплохо, — отвечает Эггзи, пожав плечами, он выдвигает свой стул из-за стола и плюхается на него. Он поступает так каждый раз лишь для того, чтобы Гарри прочитал ему очередную лекцию о приличествующем поведении. – Было бы ещё лучше, если бы ты был там, — и этот нахальный засранец подмигивает.
— Я жалею о том, что пропустил тот момент, когда ты использовал взрывчатку, чтобы буквально обрушить всё здание себе на голову, — говорит Гарри, потому что наблюдать за тем, как Мерлин кричит: «… структурная целостность, чёрт тебя побери, Анвин!» в микрофон было той ещё нервотрёпкой. Но сейчас это кажется просто умопомрачительно смешным. – Мне думается, это была одна из самых занимательных оплошностей, которой я был свидетелем.
— Ой, да ладно, — Эггзи с трудом можно посчитать оскорблённым. Скорее, он восхищён тем, что Гарри забавляют воспоминания о том, как он облажался. И он находит очаровательным то, что Эггзи вечно счастлив, что бы Гарри ни сделал или ни сказал. – Думаю, ты даже не знаешь, что такое «восторг от опасности». Могу поспорить, что ты даже ни разу не проваливал миссии из-за того, что «веселился или был в говно».

Предполагалось, что они будут обсуждать прошедшую миссию, но Эггзи всегда находит способы отвлечь Гарри, что несколько отдаляет момент возвращения Эггзи домой.

— Напротив, множество моих миссий были под угрозой срыва именно по этой причине.

Эггзи лишь ещё восторженнее смотрит на него.

— Да завались. Ты? Великий Гарри Харт?
— Как-то, — решает поведать ему Харт, хоть и не должен, — я затащил в постель убийцу, и всё закончилось тем, что она накачала меня наркотиками и оставила прикованным к кровати.
— О мой бог, — широко улыбаясь, комментирует Эггзи.
— А затем она убила мою цель у меня на глазах, — Гарри предаётся воспоминаниям, — мне кажется, именно тогда Мерлин и начал терять свои волосы. Я столкнулся с ней несколько лет спустя, и моя миссия практически сорвалась, потому что мы весь день провели в постели. Мне кажется, что именно тогда Мерлин заработал язву.

Эггзи расхохотался. Это был потрясающий смех, полный хорошего настроения и искреннего веселья.

— Блядь, с ума сойти можно, Гарри! Ты – хитрый лис, ты! Ты с ней ещё виделся?
— МИ6 докладывали, что она была казнена в стране Советов, много лет назад, — Гарри делает глоток чая во внезапной потрясённой тишине, он любуется распахнутым ртом Эггзи, и как только чужие губы дёргаются, чтобы принести извинения, Гарри небрежно продолжает: — Конечно же, она прислала мне открытку, после того как сфальсифицировала свою смерть и вышла замуж за одного из своих коллег на Мальдивах.

Эггзи фыркает, его зелёные глаза вновь светятся весельем.

— Завались, я ведь почти поверил.

Гарри смеётся, смешок вырывается раньше, чем он дважды успевает подумать о своём поведении.

— Ты можешь поинтересоваться у Мерлина, если хочешь узнать ещё больше о моих злоключениях. Я уверен, ему нужен слушатель, чтобы выговориться, — Мерлин обожает безжалостно уничтожать репутацию Гарри. И Гарри научился принимать это как должное. — Думаю, он знает слишком многое о моей личной жизни для своего собственного спокойствия.

Возникает небольшая пауза, что длится буквально лишь одно мгновение, во время которго Эггзи чуть склоняет голову в бок и смотрит на него тем самым изучающий взглядом, что редко появляется на его обычно выразительном лице. Несмотря на то, что чаще всего Эггзи просто, как открытая книга, всегда столь пугающе искренний, Гарри не может понять, о чём же именно он думает в этот момент. Кажется, будто все мысли Эггзи написаны на незнакомом языке; увидеть их может кто угодно, но понять лишь тот, кто говорит на нём.

— Зачем спрашивать Мерлина, если я могу спросить у тебя? – интересуется Эггзи, расслабленно откидываясь на спинку стула.
— У меня есть ещё рабочая документация, которой мне стоит заняться после этой беседы, — напоминает Гарри, приподняв бровь, намекая парню на то, что они оба всё ещё на работе.

Эггзи кончиками пальцев постукивает по дубовой столешнице и с теплотой улыбается.

— Тогда расскажешь мне за ужином. Можем пойти в итальянский ресторан за углом, да? После того, как ты закончишь. Я подожду.

— Хорошо, — соглашается Гарри, потому что они уже давно не трапезничали вместе, и у него остаётся лишь два часа на то, чтобы закончить эту трижды проклятую бумажную работу, — тогда я постараюсь управиться поскорее.

Он даже не придаёт происходящему никакого значения до того момента, как Эггзи завершает свой отчёт о прошедшей миссии и встаёт, чтобы отправиться в третью примерочную и освежиться. Эггзи низко наклоняется, тёплая ладонь касается руки Гарри, чуть сжимая. Гарри улавливает аромат сандалового дерева прежде, чем Эггзи говорит: «Увидимся за ужином» — и выходит за дверь.
Тепло чужой ладони и пальцев, чуть огрубевших, но мягких, ещё ощущается на коже правой руки Гарри призрачным прикосновением, что тут же запускает внутреннюю тревогу Гарри, а так же заставляет осознать то, что он только что согласился на свидание.

***​

— Что мы делаем? – спрашивает Гарри, его салат, так и не удостоенный внимания, лежит перед ним на тарелке. 

Эггзи замирает, опустив суповую ложку.

— Что, ты имеешь в виду «после ужина»? Я думал, мы могли бы взять по пинте, и ты рассказал бы мне поподробнее о том, как лишил Мерлина оставшихся волос.
— Я имел в виду не это, — говорит Гарри, и ему стоило бы быть более обеспокоенным тем, как легко ему даётся сидеть так, напротив Эггзи, и делить с ним трапезу, делиться рассказами о себе, что пылились никому не нужные уже долгое время. Ему стоило бы, но он бы предпочёл наслаждаться салатом «Цезарь» и готовящимся ригатони, — Эггзи, почему мы ужинаем вместе?

— Ты спрашиваешь о моих намерениях? – Эггзи двигает бровями, и Гарри точно не должен считать это очаровательным. — Расслабься, Гарри, это просто ужин.

Скепсис во взгляде Гарри настолько очевиден, что Эггзи практически давится проглоченной ложкой супа, что успел донести до рта, и безудержно хохочет, лишь взглянув Гарри в лицо. Эггзи одним движением вытирает рот салфеткой и улыбается, глядя на него.

— Мы просто весело проводим время, Гарри. Мы ужинаем. Ты выговариваешь мне за моё ужасное поведение за столом. Я расспрашиваю тебя о твоих славных деньках. А затем мы берём себе по пинте, если ты ничего не имеешь против, — лодыжка Эггзи прижалась к голени Гарри, на удивление тёплая, даже через ткань брюк, – никакого умысла. Не надо так над этим задумываться.

Гарри смотрит на салат и решает, что Эггзи прав. Дружба между наставником и его учеником не является чем-то необычном. Ужин. Бокал или два. Это вполне приемлемо между коллегами. Или сотрудником и его начальником. Он слишком накручивает себя.

— Эй, а можно попробовать твой салат? – Эггзи даже не дожидается разрешения, прежде чем утащить полную вилку салата, и подобное грубое нарушение этикета не должно остаться незамеченным.
— Эггзи, ради всего святого…

Гарри читает лекцию о подобающих манерах за столом всё то время, пока они наслаждаются закусками и пастой. Это была уже привычная тема их разговоров. Гарри легко попрекал, а Эггзи нахально возражал — привычная и приятная пикировка. И это, скорее всего, один из приятнейших ужинов, что были у Гарри за всю неделю.

Читать дальше/Обсудить на форуме

Поделиться: