Здесь слышно пение ветра (Slash, Романтика, Драма, Повседневность, AU, NC-17)

Описание: После долгих странствий, Гарри, наконец, решает вернуться в пансион, где повстречал свой лучший аромат.

Название: Здесь слышно пение ветра
Автор: Saint Meow
Пэйринг и персонажи: Гарри Стайлс/Найл Хоран
Рейтинг: PG-13
Жанры: Романтика, Драма, Повседневность, AU
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика
Размер: Мини, 36 страниц
Статус: закончен
Разрешение на размещение: Получено.

Часть 1

День снова выдался ветреным и дождливым, и из-за прохладных порывов, сдувающих все на своем пути, прохожим мерещилось, будто кто-то надрывно завывает пропитанным горем голосом. Поскрипывающая табличка «Хоран и сыновья» недавно сменилась на новенькую, блестящую надпись «Братья-Хораны», что ясно давало понять — Хоран-отец скончался, и все дела перешли в умелые руки старшего сына. Было около девяти часов пополудни, и темнота клубилась туманом над сырой землей.

Пансион ветшал, всё больше напоминая сгорбленного старика, теряющего последние клочки седых волос. С крыши слетала черепица, ржавый флюгер раскачивался, рискуя сорваться с вниз, оглушительно хлопали ставни, словно пухлые ручки нервного толстячка. Ветер запустил длинные паучьи пальцы под промокшее черное пальто, и Гарри нервно потер ладонь об ладонь, мечтая о самом скромном — чашке горячего шоколада или не очень крепкого кофе.

Гарри задержался на пороге и перевел внезапно потяжелевшее дыхание, едва справляясь с нахлынувшими воспоминаниями, которые колыхали его, словно брошенную в открытом море лодку. В ушах вдруг молотком застучал пульс, ароматы ветра и дождя обострились, словно переполнили друг друга. Пальцы в перчатках горячо пульсировали, неприятно покалывая, но Стайлс всё-таки потянул за ручку и вошел в пансион, впуская за собой немного осенних листьев и крупных капель дождя. Пансион встретил его знакомым желтовато-теплым светом, приятным запахом древности: старой, трескающейся мебели, медленно тускнеющих картин, истоптанного ковра, потертой кожи и плохо начищенной меди.

Испытывая ноющее в висках чувство дежа вю, Гарри медленно подошел к регистрационной стойке, за которой стоял темноволосый молодой парень, знакомый и незнакомый одновременно. Он заметно окреп, стал чуть выше и шире в плечах, миловидное лицо приобрело мужественные черты, и в целом Найл выглядел совсем не таким, каким Гарри его запомнил. Стайлс четко нащупал нотки упрямства на красиво очерченном подбородке, тень печали в глубоких глазах и что-то сытое в полурасслабленной позе. Когда они виделись в последний раз, у Найла не было растительности на лице.

Взгляд парфюмера скользнул по напряженному лицу с замиранием сердца, и оно каждый раз пропускало такт, когда Гарри находил что-то новое, упущенное в прошлый раз. Он запомнил его милым, ладным, невероятно теплым, по чему очень скучал, путешествуя по миру, но сейчас находил что-то иное, приятно волнующее уставшее тело. Все эти детали так четко складывались, что Гарри даже подивился тому, каким простым был этот многогранный пазл, пока первый кусочек куда-то не запропастился.

От Найла ничем не пахло, точнее… не пахло ничем знакомым. Удивительный чистейший аромат, часто снившийся Стайлсу по ночам, словно выветрился — на смену ему пришло что-то ужасающее: сладко-древесное с примесью ванили и яблока, мускусно-ореховое и даже чуть-чуть морское, точно в эти духи намешали сразу все ингредиенты на свете, и Гарри с тревогой подумал, какой бездарный человек мог создать такой отвратительный парфюм. Найл словно не чувствовал, как это дрянь душит его дивный аромат, спокойно рассматривая книгу учета — Гарри невольно сглотнул. Он оставил ему лучшие духи, его собственный запах, проявленный так ярко, что этой искусной работе позавидовал бы любой парфюмер на свете, но Найл заменил его на эту юродивую подделку.

Опустив взгляд на шею, Гарри заметил за воротом хлопковой рубашки несколько пятен известного происхождения. Чужие губы, подумал Гарри, страстно целовали шею, которую когда-то своими зубами терзал он, размашисто зализывая ранки. Этот удушающий запах, понял Стайлс, отметка чужака, в свободное время ласкающего тело его мальчишки. Он был с его Найлом, изведывал каждый уголочек некогда нескладного тела, которое было создано для него. Гарри не забывал о том, что оно было создано для него во время своего путешествия, и эти мысли заставили его галопом бежать в эту богом забытую дыру.

Стайлс поставил чемодан с флаконами и другими скромными пожитками на пол, где уже собралась небольшая лужа, и пристроил мокрую шляпу на стойку, чтобы привлечь внимание Найла. Хоран всё еще сосредоточенно рассматривал книгу учета, слегка хмурясь, но резкое движение рядом отвлекло его. Найл поднял глаза — большие, удивительные, голубые, поразившие Гарри еще тогда, в первую ночь, когда Хоран смотрел на него, заполняя книгу. И его запах… тогда от Найла пахло дерзкой юношеской невинностью, готовой прерваться в любой момент.

– Здравствуйте, – с секундной заминкой проговорил Хоран. Гарри видел, что слова даются ему с некоторым трудом, словно язык Найла пытается нащупать его в поцелуе, но сам же тянется назад. Что ж, его хотя бы узнали — это приятно грело сердце, как глоток хорошего виски, от которого грех было отказываться такой паршивой ночью. – Добро пожаловать в пансион братьев-Хоранов. – Найл слегка задохнулся, но упорно выговорил новое название пансиона, спотыкаясь языком о каждую букву. – Желаете…

– Желаю, – машинально проговорил Гарри. Он знал, что Найл говорит о комнате, но желал он исключительно его.

Сейчас он понимал это, как никогда точно. Осознавал Гарри это и когда уезжал, но его влек новый мир, новые ароматы, которые нужно было найти, чтобы создать очередной шедевр, а также презентация духов, который с нетерпением ждали в высшем обществе. Он знал, что вернется — он не мог не вернуться к этим прекрасным голубым глазам, острым ноготкам, царапающим его спину, к трогательной полуулыбке, будто стертой ластиком, к Найлу Хорану, глядящему на нему с толикой прохлады и неприязни, больно колющей легочную ткань.

Конечно, он злился. Гарри тоже злился бы, если бы его бросили так внезапно, но тогда он думал, что оставил достаточно. Обещание, — если угодно клятву, — что он вернется, и самые лучшие духи: самого Найла во флаконе. Их следовало бы взять с собой, но не давать никому ими пользоваться. О, эти дуры — великосветские дамы, пошло благоухающие розами и пионами. Им и не снился этот нежный, гипнотизирующий аромат, смесь юности и зрелости, невинности разума и желания тела.

Они жаждали новых духов — все его клиенты и клиентки требовали очередные ароматы для недель высокой моды и игрищ в стареющих дымных салунах — а Гарри всё больше замечал, что каждый созданный им запах возвращает его к ветшающему пансиону и мальчишке, ласкающем себя под его дверью, думая, что Стайлс не видит его. Тогда Гарри позволил себе маленькое представление, но лишь для того, чтобы узнать, как далеко зайдет парнишка с двумя озерами вместо глаз.

Он зашел далеко.

– Снять одноместную, двухместную или…

– Двухместную, – сказал Гарри. Найл продолжал смотреть на него, словно ничего не происходит, и Стайлс не сводил взгляд с губ, которые ему довелось целовать. Должно быть, мальчишка теперь искушен, и лихо перехватит инициативу, попробуй он влезть своим языком к нему в рот. Наверняка там всё еще сладко и тепло — и словно назло грудь отозвалась болезненным сердцебиением, а кровь зашумела в ушах, как водопады Бридал Вейл. – Тихое, спокойное, без лишнего шума.

– К комнате должна…

– Да.

Это пробуждало воспоминания, задремавшие в груди ненадолго. Не только мысль о том, как он заметил, что симпатичный мальчик со стойки смотрит за ним в щель, но и сам холл, потрепанная обивка на лавочке, отполированная, но всё-таки очень старая крышка стола и, конечно, дюжина запахов. Старых пожелтевших бумаг, сыреющих тряпок, трескающейся краски, чернил, воска…

Найл машинально двигал рукой по книге учета, продолжая смотреть ему в глаза. Не та книга, что была раньше, но совершенно идентичная, также расчерченная, заполненная подобным образом.

– Вам нужен…

Балкон. Гарри мог проговорить все его фразы за него, не ошибившись ни разу. Стайлс столько раз повторял в голове их первый разговор, что он отпечатался где-то внутри, и его можно было развернуть, словно древний манускрипт, и вчитаться в длинный ряд букв, чисел и мелких значков. У всех них имело значение. Гарри был уверен, всё в жизни происходит не просто так.

Не просто так он выбрал именно этот пансион той дождливой ночью, не просто так именно Найл тогда сидел за стойкой, не просто так дверь душа оказалась не закрыта и, конечно, не просто так Гарри заметил голубизну удивительных глаз, стоя под теплыми струями воды. Каждое событие его жизни цеплялось за другое, и если он вернулся сейчас, значит, иначе и быть не могло, слово невидимая рука вела его и ласково подталкивала, когда Гарри останавливался на перепутье.

– Нет, – ответил он и улыбнулся почти незаметно. – Это излишняя роскошь, можно и в окно посмотреть. 

Губы Найла еле сдерживались, чтобы не дрогнуть от досады. Изящная волна губ, раньше напоминавшая скрипичный ключ, теперь вытянулась в канцелярскую линию, перечеркивающую что-то знакомое на безупречном лице.

Теперь в Найле отчетливо угадывался ирландец с мятежным взглядом, мужским подбородком и носом, темнеющими волосами, между тем всё равно струившимися шелком. Природа наделила его народ крепкими фигурами и упрямыми характерами, и только так они смогли пережить великий голод и побороться за независимость, чего до сих пор не удалось Шотландцам.

– Вы желаете…

Принимать пищу в общей столовой или у себя в комнате. Звать его к себе, на свою территорию, за плотно закрытую дверь или спускаться вниз, наблюдать за тем, как самый младший Хоран хлопочет на кухне, слово мальчишка-поваренок, смутно вызывая воспоминания о прошлом. Слишком заманчиво и даже сладко, чтобы проговаривать заученный сценарий.

– По ситуации.

Если Найл и удивился, то виду не подал, лишь сделал росчерк широким движением руки и задумчиво пошкрябал слишком жирную линию ноготком. «Брат сказал экономить чернила», – говорило его лицо. Задумчивость шла ему, вот такая спокойная, увлеченная лишь слишком толстой линией чернил. Когда он поднял глаза, от его деловитости не осталось и следа, но Гарри не поймал даже тонкий лучик тепла за этими ледяными преградами.

Лед бывает теплым. Обычно по весне, когда температуры уже достаточно высокие днем, но ледяная корочка еще толстая и крепкая. Иногда в ней можно найти вмерзший осенью лист, ярко-рыжий, полностью сохранившийся за долгую зиму. Однако сейчас Гарри не видел ни листьев, ни солнечных лучей.

– На какой срок Вы остаетесь?

– А на какой бы ты хотел, чтобы я остался? – не выдержал Гарри.

Найл с неожиданной нежностью погладил книгу по корешку, словно его не интересовало ничего, кроме содержимого. Сотни подписей — сотни постояльцев, тысячи маленьких историй, похороненных в этих умирающих стенах. Секреты фамильной мебели, теряющих ценность безделушек, пожираемых молью половичков. Секреты поскрипывающих кроватей, сырой террасы на заднем дворе, стареющих постояльцев, давно потерявших пристанище и память. Среди всего этого Найл казался единственным светлым лучиком, за который можно было уцепиться.

– Мне все равно, – наконец, проговорил он, еще раз коснувшись корешка. Сердце стукнулось о грудь, безжалостно напоминая о том, какие теплые руки бывали у этого мальца после очередной ночи рваной близости. – Я напишу две недели, если вы согласны…

– С ценой, то поставить роспись вот там, – подхватил Гарри знакомые слова.

Пытливо посмотрев Гарри в глаза, Найл протянул ему раскрытую книгу. Его руки не дрожали — он не дрожал. Непоколебимый, упрямый, повзрослевший. И кто только учит этих провинциальных ублюдков соблазнять взрослых мужиков, так?

– Вы удивительно прозорливый человек, – произнес Найл, облизывая губы. – Есть комната номер восемь с видом на улицу и комната номер десять с видом на внутренний двор, какую вы…

– Тринадцатую.

– Мы не пользуемся этой комнатой. Больше, – проговорил Хоран с легкой заминкой. По тени, промелькнувшей на его лице, можно было догадаться, что он помнит всё, что произошло в той комнате не хуже Гарри.

Для человека, который легко нашел ему замену, Найл был удивительно недоволен. И на его щеках проскользнуло что-то утешительно-знакомое, легкого розового оттенка. У Гарри были духи похожего цвета. Образец четырнадцать. Единственный в своем роде, как и все духи, созданные его рукой.

– Почему? – спросил Гарри настойчиво. – С ней что-то не так?

– Есть десятая и восьмая, – проигнорировал его Найл, придвигая книгу ближе. Страницы легонько качнулись. От них пахло новой бумагой и чернилами. Не самый плохой запах, на любителя. – И если…

– Я заплачу, – быстро сказал Гарри, сжав пальцы на стойке. Мокрая ткань перчаток врезалась в кожу. – Любую сумму. Но мне нужна тринадцатая.

Скрипнул отодвигаемый стул, наверняка царапнув покрытие. За долгие годы существования пансиона этих царапин наверняка были сотни, если не тысячи. У Гарри тоже бывало с десяток на спине, тоже в этом пансионе.

– Что ж, ладно, – прежде Стайлс не видел Хорана раздраженным. – Тринадцатая, так тринадцатая. Там наверняка прогнили доски…

– Уверен, что нет, – быстро ответил Гарри.

Найл демонстративно открыл ящик и принялся рыться среди ключей. Сколько их было! Большие и маленькие, фигурные и простые, изящные и грубые, от замков, от сейфов, от женских дневничков, от чемоданов… наверное, некоторым из них было по семьдесят лет, а то и по сто. Гарри чувствовал их железный запах с оттенком ржавчины, так что хотелось сморщить нос и отодвинуться, но он продолжал смотреть, как Найл ищет нужный ключ.

К некоторым ключам были привязаны ленточки разных цветов. На голубой Гарри различил истрепавшееся «Найлер», явно вышитое заботливой материнской рукой. Тонкие стежки, искусная работа, выполненная без спешки и очень аккуратно. Маура Галлахер разбиралась не только в интерьере.

«Найлер, – подумал Гарри, словно это слово было новым ароматом в его палитре. – Хорошо звучит».

Вытащив ключ с пометкой тринадцать, Найл с шумом задвинул ящик обратно и обошел стойку, чтобы подхватить чемодан. Он наклонился перед ним, невольно позволяя рассмотреть свое окрепшее тело, и Гарри в который раз вспомнил бесконечные ночи и дни в тринадцатой комнате. Расплавившиеся простыни, протяжные стоны хрупкого тельца под ним, пронзительный взгляд голубых глаз на прощание и упоительный аромат, еще долго колыхающийся в воздухе после ухода Найла. Его всегда хотелось собрать во флакон, чтобы не потерять.

От младшего Хорана явственно пахло другим мужчиной — это его парфюм вцепился в повзрослевшее тело, словно когтистая лапа орла, хватающего добычу. Слишком крепко и явно, чтобы решить, будто это одноразовая связь. Значит, это был кто-то, кого Найл по каким-то причинам счел лучше.

Или кто-то, кто просто был рядом, когда ему было нужно.

Читать дальше/Обсудить на форуме                      Скачать фанфик в текстовом файле

Поделиться: