took a chonce (Slash, Драма, Повседневность, Hurt/comfort, AU, ER, NC-17)

Описание: Луи попал в тюрьму и уже там понял, что забеременел от Лиама. И хотя ситуация не из простых, он радуется появлению своего малыша. Незадолго перед освобождением Луи Пейн забирает маленького Найла домой, и они с нетерпением ждут возвращения Томмо. Однако в день освобождения Томмо внезапно исчезает.

Название: took a chonce
Автор: Saint Meow
Пэйринг и персонажи: Лиам Пейн/Луи Томлинсон, Гарри Стайлс/Найл Хоран, Лило, Нарри, Зейн Малик
Рейтинг: NC-17
Жанры: Драма, Повседневность, Hurt/comfort, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения: OOC, Нецензурная лексика, Мужская беременность, Смерть второстепенного персонажа
Размер: Миди, 72 страницы
Статус: закончен
Разрешение на размещение: Получено.

Пролог

Луи ощупывает живот и чувствует ощутимое уплотнение. Не могло же его разнести с казенного супа из кипяченой воды и пары плавающих в ней капустных листов. В последнее время Томлинсону кажется, что его кровь кипятит дьявол, температура выше на целый градус, только простуда ли это? По утрам все чаще подташнивает, как будто он сидит на крошечной лодочке и его бросает из стороны в сторону. Он мог отравиться здесь или… может быть такое, что самокрутки, которые он с трудом достал, заплатив последние деньги, не просто из табачных листьев? И, если честно, курить уже не так хочется, — теперь Луи находит этот запах просто отвратительным, раздражающим чувствительные ноздри.

А еще эта усталость! Конечно, все дело в бесконечной работе с подъема до отбоя, но эта ломота, даже когда он ложится на твердую койку… И этот тяжелый, тянущий спазм внизу живота! Он так беспокоит, не дает отвлечься ни на мгновение, не напоминает обычную тяжесть после еды, не похож на голод, даже отдаленно не схож с болью после удара ногой в живот, что-то обособленное, другое, такое, чего он ни разу не испытывал, хотя не мог похвастаться безупречным здоровьем.

Луи кусает губы, чтобы тяжелый вздох не сорвался с них и не повис в холодном воздухе, мгновенно замерзая и кубиком льда падая на пол, чтобы разбиться. Зябко. Больше, чем зябко — несравнимо холодно.

– Иди к врачу, – сквозь зубы сипит сосед по камере, замечая, что Луи уже несколько минут гладит живот, и хрипло кашляет в рукав — ему тоже холодно. Луи сглатывает слюну и встает. В последний момент в поясницу что-то отдается.

Он нервничает, когда выходит вместе с другими заключенными и краем глаза видит Лиама вместе с толпой других таких же, как он. Они все похожи. Если они приходят, значит действительно любят или умеют любить. Сосед по камере рассказывал Лу, что когда первый раз угнал машину, к нему приходили многие знакомые и приятели, а в последний раз перестала приходить даже мать, только сосед по парте, с которым он и не говорил ни разу в школе, заходил иногда.

Пейн целует его и они долго не могут оторваться друг от друга. Луи не может сдержать вздох облегчения, когда видит, что Лиам сегодня смотрит на него также нежно, как раньше. Он цепляется за не позволительно короткие минуты их свидания, чтобы целовать, целовать, целовать своего Лиама.

– Как ты? – У Луи язык не поворачивается спросить, как там на воле.

Он непроизвольно избегает слова вроде «камера», «свобода» и «тюрьма», все еще имея призрачную нить, соединяющую его и мир за оградой. Ему не страшно. Просто когда он закрывает глаза, он видит Лиама за стеной, и ему больно, потому что его мир ограничен камерой, тюремной библиотекой, двориком, столовой и душевой, идеальным лицом Пейна в его воображении, а мир Лиама не ограничен вообще. Вокруг него сотни людей, возможностей и шансов, он волен делать, что хочет. У него нет вины.

– Стабильно, – слабо улыбается Лиам, разглядывая Луи с ног до головы и не может наглядеться. Он держит его за руку, потому что в глубине души очень боится, что он исчезнет, как исчезал каждое утро, когда оказывалось, что его тихое сопение под боком просто плод разыгравшегося воображения. – Ничего не происходит. Иногда заходит Зейн.

Луи не знает, как ему обозначить сотни своих мыслей вслух, вспоминая, что Малик всегда был между ними. Он ходил на те же вечеринки, подливал Лиаму что-то в бокал, пользовался тем, что Томлинсон мог отлучиться, чтобы повиснуть на шее Пейна. И если тот укол в грудь, который ощущает Луи, подумав на мгновение, что у Малика теперь отличная возможность завладеть его парнем, можно было как-то обозначить, это был бы нечеловеческий крик раненого зверя, но никак не короткое «О».

– О, – Тюрьма все же чему-то учит, и показное равнодушие — это первое, чему он научился. Луи цокает языком и делает вид, будто ему все равно, хотя голос все равно понизился, чтобы было не так заметно, что в горле застрял комок, потому что Лиам — это любовь, которой он жил. – Он увивался за тобой, на сколько я помню.
– Прошу заткнись, – Лиам закатывает глаза, обнимая Луи за талию, и прячет свое лицо у него в шее, жмется губами к теплу его кожи, такому родному и уже заметно чужому. – Я всегда буду любить лишь тебя.
– Не всегда, – в глазах Луи что-то неуловимо меняется. В голосе проскальзывает еле заметная нежность, но сомнение Томлинсона все равно не нравится Пейну.

Он открывает рот, чтобы возразить, но Луи предупреждающе цокает языком. Он берет руку Пейна в свою ладонь, кладет ее на живот. Лиам не понимает, но непроизвольно наслаждается теплом, какого не чувствовал уже давно. Томмо делает выдох и вдох, и почти хочет сплюнуть, поцеловать Лиама еще раз — отчаянно, словно Джульетта, что пытается втянуть последний вдох своего Ромео вместе с каплями яда с его губ — а потом уйти к себе в камеру и скрывать от Пейна до конца своей жизни, но еще он видит, что Лиам смотрит на него с беспокойством, как мама-кошка за первыми шагами своего котенка, и не может ему лгать. Еще один вдох, потому что сейчас или никогда. Он набирает воздух в легкие, почти слышит, как ветер гуляет внутри, и говорит на выдохе, потому что в противном случае просто подавится кислородом.

– Там внутри сейчас маленький Пейн. Твой малыш, Лиам.

Луи прячет глаза и кожей чувствует, как вспыхивают его щеки, как на них распускаются алые маки, которые распространяются по его телу, словно он стал маковым полем. И в глубине души его удивляет способность так остро переживать, потому что он, если разобраться, заключенный. Про них говорят, что они без души, без совести, без чувств. Но сейчас он боится реакции Пейна, боится сильнее, чем когда-либо. Даже сильнее, чем той ночью на улице, когда он разбивал в кровь костяшки своих пальцев. Что Лиам рассердится или ребенок не такой желанный, как для Томмо.

Пейн изумленно хлопает глазами и не верит своим ушам, но румянец на щеках Луи говорит красноречивей слов, и Лиам испускает почти торжествующий вопль, прежде чем накинуться на Луи с удушающими объятиями, который почти хрипит от нехватки воздуха. И, конечно, к ним спешит охранник, но Луи успевает жестом показать, что так задумано и не может сдержать немного нервный смех, потому что впервые за все это время видит Пейна таким обезумевшим от счастья. И мысленно Томлинсон уже корит себя за свои преступные мысли, потому что знает — Лиам будет отличным отцом.

– Сколько… сколько ему? – задыхаясь от радости спрашивает Лиам и осыпает лицо Лу поцелуями.

Ему хочется сжать Томмо до хруста ребер, но он заочно боится что-то ему повредить. Хочется подмять под себя или носить на ручках до самого конца, но запоздало приходит мысль, что он не может, поэтому просто берет в свои ладони его руки и целует каждый палец, уже огрубевший от работы.

– Десять недель, – отвечает Луи и улыбается. – Целых десять.
– Мне надо поговорить с начальником тюрьмы. Тебе нужна отдельная камера…

Луи прикладывает к его губам палец, не давая договорить.

– Мне нужен лишь ты, – шепчет он. – А ты теперь всегда со мной.

***

Работать с каждым днем становится все тяжелее, и сосед по камере отговаривает Томмо делать это ради «пузожителя». И Томлинсон даже не обижается, когда кто-то зовет так маленького Пейна. Он вообще где-то в облаках — тюремная роба кажется тогой, а там, под сердцем, его пинает ножкой крошечный Лиам, наверняка похожий на него, как две капли. Как маленькая капля на большую каплю.

И Лиам часто к нему приходил. Луи больше всего любил эти моменты. Когда Пейн садился рядом с ним и слушал, что происходит в его животе, как будто там была целая вселенная.

И если раньше его отношения с другими заключенными были не такими уж гладкими, то теперь все изменилось. И Луи, вперевалочку топая из библиотеки во двор, чаще останавливается чтобы с кем-то поговорить и дать потрогать живот.

– А что будет, когда он родится? – спрашивает Майкл.

Он здесь не надолго и вряд ли вернется еще раз, поэтому уделяет очень много времени тому, что пристает ко всем с разговорами. Луи удивленно поднимает брови, пока парень с довольным видом разглядывает довольно круглый живот. По расчетам тюремного врача остался почти месяц — Томлинсон ждет с нетерпением, когда возьмет его на ручки и впервые прижмет к сердцу.

Майкл виновато кусает губы и делает непонятный жест руками.

– Он будет жить с отцом? – жизнерадостно уточняет он.
– То есть со мной, – кивает головой Луи, поглаживая живот. Малыш очень часто пинается и вообще ведет себя довольно неспокойно. Особенно, когда Томмо нервничает, словно чувствует его.
– Я говорил про твоего парня, – продолжает Клиффорд. – Лиам же?
– Ни за что! – слишком резко говорит Луи и отворачивается, обнимая себя за живот. Майкл чувствует себя круглым идиотом. – Мне сидеть всего пять лет, если буду хорошо себя вести, срок скосят. Он будет со мной, он всегда будет со мной.

Луи повторяет это раз за разом, и Майкл, похлопав его по плечу, решает оставить Томлинсона одного. Луи прислоняется к стене и съезжает по ней вниз. Ему кажется, будто у него возобновляются панические атаки, но это не то, что желает, чтобы малыш чувствовал даже косвенно.

Он закрывает глаза, и в темноте вспыхивает фонарь. И кожа покрывается мурашками от холодного ветра, когда в темноте появляются силуэты и у кого-то из них блестит нож. Луи чувствует, как страх сковывает тело, он кипит злобой. Рука Лиама дрожит в его ладони, и Томлинсон выпускает ее лишь для того, чтобы стиснуть кулаки и…

– Никто и никогда не разлучит меня с Лиамом. Он всегда будет со мной. Его лучшая часть, – хрипит Луи, и сумасшествие вместе с кровью бежит по венам. Его личное сумасшествие. Он опускает голову и с нежностью смотрит на живот, где живет маленькое чудо, плод большой любви, самой искренней. Томмо мельком думает, что он уже тогда был с ними.

Теперь, когда он в тюрьме, это единственное, что связывает его с Лиамом, и он не может позволить никому — даже самому Пейну — отнять его. Он пробудет с ним вплоть до того момента, когда двери откроются и его выпустят на свободу. Это то, чего не было и никогда не будет у Зейна, который изо всех сил пытается привлечь внимание Пейна.

Луи выпрямляется.

– Люби только меня и Лиама, хорошо? – говорит Луи животу. – И никому не позволяй вторгаться в нашу семью.

Он знает, что малыш его слышит.

Читать дальше/Обсудить на форуме           Скачать фанфик в текстовом файле

Поделиться: